С детства у него был особый дар — тело будто говорило с ним на своём языке. Он чувствовал сбои в работе органов, как другие чувствуют холод или жару, а его память хранила каждую прочитанную медицинскую схему, каждый увиденный анатомический атлас. В двадцать пять он уже виртуозно проводил сложнейшие операции, его руки двигались с пугающей, математической точностью. Но за пределами операционной мир становился чужим и слишком громким. Он путался в простых разговорах, его радовали мультфильмы и цветные карандаши, а шутки коллег часто оставались для него непонятной загадкой. Взрослая жизнь врача-виртуоза уживалась в нём с наивным, почти детским взглядом на всё вокруг.
Комментарии